----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Романтический мир А. Грина
Конфликты гриновского мира часть 7

01::02::03::04::05::06::07::08

От приключенческой литературы произведения Грина отличаются не только тем, что интрига здесь находится в положении блистательного временщика, успех которого постоянно чреват падением. Под напластованиями тривиальных признаков жанра бьют источники совершенно необычного для него содержания. Даже лучшие образцы приключенческой беллетристики рассчитаны, большей частью, на возрастное восприятие — читатель переступает через них, как через определенную ступень своего развития. Красноречиво описано это у Сартра: «Началось с... волшебных сказок, потом я перешел к «Детям капитана Гранта», «Последнему из могикан», «Николаю Никкльби», «Пяти су Лавареда»... Именно этим волшебным шкатулкам, а не размеренным фразам Шатобриана я обязан своей первой встречей с красотой. Вначале новый мир показался мне менее упорядоченным, чем старый. Тут грабили, убивали, кровь текла ручьем... Это было олицетворенное зло. Но его только для того и показывали, чтобы повергнуть в прах перед добром... Умирали только злодеи и кое-кто из совершенно второстепенных положительных героев, чья гибель списывалась за счет накладных расходов истории. Впрочем, и сама смерть была стерилизована: скрестив руки, люди падали с аккуратной круглой дырочкой под левой грудью...» (Жан-Поль Сарт. Слова.— «Новый мир», 1964, № 10, стр. 85 — 130).

Рисованной красоты и плоского оптимизма, почерпнутых из «черной серии», человеку хватает ненадолго. В 1929 году секцией изучения читательских интересов при Московском объединении детских библиотек был проделан следующий опыт. Детям разного возраста предложили прочитать ряд приключенческих книг и ответить на вопросы но определенной схеме. Из статистической обработки ответов выяснилось, что дети четко выделяют в этих произведениях несколько слоев: описание путешествий; описание подвигов героев; таинственные события; научно-познавательную часть. В зависимости от возраста отношение к этим моментам меняется. Например, в 12— 13 лет ярко выражен интерес к героическим подвигам и атмосфере тайн, в 14—15 — к описанию обстановки и повествовательным элементам. Чем старше возраст, тем больше привлекают внимание внутренние качества героев, их психология, история взаимоотношений с другими людьми (См.: А. Нестеровская. Как относятся дети к приключенческой литературе.— «Красный библиотекарь», 1929, № 2, 3 (5)).

В отличие от многих образцов приключенческой литературы, исчерпывающих себя на определенном этапе развития читателя, произведения Грина дают возможность постоянною восхождения по ступеням их смысла. Особенно богата такими смысловыми слоями «Бегущая по волнам» — одно из самых сложных и поэтических творений Грина/Фабула романа в детском возрасте воспринимается именно как фабула авантюрная. Живет на свете ,в ожидании чудесных случайностей смелый, благородный человек, и чудесное, наконец, совершается с ним. Мистический внутренний голос подсказывает ему название парусника, на котором ему предстоит отправиться в плавание, чтобы пережить множество удивительных приключений: зловещий негодяй-капитан высадит его в шлюпке в открытое море; волшебная девушка из старинных морских преданий спасет его от гибели; он попадет в город, охваченный карнавальной вакханалией, и станет невольным участником разыгрывающейся здесь опасной борьбы двух враждующих групп населения; затем произойдет таинственное убийство, причем под подозрением окажется любимая героем женщина, и т. д.

Гораздо позже мы начинаем обращать внимание па другое. Прежде всего неожиданно приоткрывает дальние планы образ капитана Геза, совершенно не похожего на типичных злодеев «черной серии». Гез находится в постоянном движений — от брани и учтивости, от аристократизма к хамству, от поэтичности к вульгарности; капитан пьет, как извозчик, а потом, с похмелья, играет на скрипке этюд Шопена, как профессиональный артист. Двойствен даже его портрет: в профиль — это неприятное, мрачное лицо, с «длинным носом», «обрюзгшей щекой», «тоскливой» верхней губой; в фас ему «нельзя... отказать в привлекательной и оригинальной сложности» (5, 23). «Его внешность можно было изучать долго и остаться при запутанном результате» (5, 23) (Обрисовка портрета сразу в двух, а то и более ракурсах является одной из приметных черт гриновского почерка. В портрете Геза этот прием получает даже теоретическое обоснование: «При передаче лица авторы, как правило, бывают поглощены фасом, но никто не хочет признавать значение профиля. Между тем профиль примечателен потому, что он есть основа силуэта — одного из наиболее резких графических решений целого. Не раз профиль указывал мне второго человека в одном...» (5, 23). В портрете Гента оба изображения слиты: «Высокие ровные брови отчетливо сходились над переносьем; линия тонкого большого носа почти продолжала, в профиль, отвесную линию широкого, выражающего незаурядную душу, лба...» («Сокровище Африканских гор». М.— Л., «ЗИФ», 1925, стр. 10). Портрет губернатора в «Черном алмазе» дан во всех ракурсах: «солдатские усы», «наплыв на тугой воротник жирной шеи», «размазанные по лысине черные пряди» (4, 137)).

--

В довершение всего выясняется, что Гез и Гарвей любят одну и ту же женщину и что Гез сложнейшим манером запутан в истории с «Бегущей», которая постепенно предстает перед нами в трех своих воплощениях — истории судна, истории Фрези Грант и истории статуи, причем каждое воплощение несет в себе одну из излюбленных гриновских тем: тему моря и морской романтики; тему человека, сильно захотевшего и добившегося чего-то; тему искусства.

Приобретает существенное значение и романтическая линия — поиски Гарвеем любимой женщины, долгое время не выходившие в нашем представлении за рамки увлекательной любовной интриги.

Но вот наступает зрелость, и роман открывает читателю свои глубинные слои. С первых его страниц зарождается и чем дальше, тем больше набирает силу мотив человеческой неудовлетворенности, поисков Несбывшегося. В первой главе — своеобразном философском прологе произведения — этот мотив сформулирован так: «Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты? Между тем время проходит, и мы плывем мимо высоких, туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня» (5, 4).

Мотив развертывается в целую теорию Несбывшегося. Наши представления о Несбывшемся являются, в сущности, представлениями о должном. Они вырастают из «двойной игры, которую мы ведем с явлениями обихода и чувств» (5, 5): с одной стороны, мы миримся с обиходной действительностью, с другой — жаждем ее преображения, подобно тому, как происходит оно «в картинах, книгах, музыке». Несбывшееся приобретает значение пересозданной действительности. В то же время в энергичном, нарастающем мотиве приближения Несбывшегося возникает новая нота, нота трагическая — разбитые иллюзии влекут за собой «нервность идеалиста, которого отчаяние часто заставляет опускаться ниже, чем он стоял» (5, 5). Эта нота, кстати, делает понятной и фразу, вычеркнутую в свое время из «Алых парусов»: «Мечта — слово небезопасное...» (ЦГАЛИ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 2, л. 27).

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования