----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Романтический мир Александра Грина
Обретение героя часть 3

01::02::03::04::05::06::07

Влияние на Грина эпохи реакции кажется нам сильно преувеличенным критикой. Мы не говорим уже о том, что весь творческий путь Грина свидетельствует о минимальной восприимчивости писателя к прямому воздействию времени. Возьмем во внимание лишь неоспоримые факты: в первые, самые мрачные, годы реакции Грин создает произведения ярко выраженного гуманистического характера; в период разгула мистики и порнографии он реалистичен и неизменно целомудрен; в момент расцвета реакционного романтизма русского декаданса он вырабатывает свой прогрессивно-романтический метод.

Гораздо правомернее задаться вопросом, не берет ли начало в резком отталкивании от настроений упадочной литературы этого периода высокая этическая настроенность творчества Грина, гуманистичность его концепции человека, не повлияла ли на писателя эпоха реакции в том смысле, в каком говорит Гершензон о «максимализме русской мечты»: «Подобно тому, как солнце, стоя в зените, родит себе черного двойника в воде колодца, так отсутствие солнца в зените родит лучезарный двойник солнца в каждой душе — тоску и сон о вечной радости, о счастии общем, о красоте» (М. Гершензон. Видение поэта. М., 1919, стр. 12).

Разочарование Грина, в конечном счете, адресовалось к уродливому общественному устройству, следствием которого и была крайняя несправедливость человеческих отношений. Именно так воспринимаются, несмотря на полную, казалось бы, внесоциальность рассказа, слова журналиста из «Рая»: «Я— дитя века, бледная человеческая немочь... Ложью держится мир... Почувствуйте всю мерзость, весь идиотизм человеческой жизни... Рождается человек с огромной и ненасытной жаждой всего, с огромной потребностью в ласке, с болезненной чуткостью одиночества... Он хочет видеть вас достойными любви и доверия. А вы... встаете на дороге вечно рождающегося человека и плюете ему в глаза, смотрящие мимо вас...— в отверзтое небо. И, бледнея от горя, человек медленно опускает глаза» (А. С. Грин. Рай.—В кн.: А. С. Грин. Собр. соч. в трех томах, т. 1, стр. 34).

Романтический максимализм естественно определяет тягу Грина к изображению сильной личности, способной на бунт против обстоятельств. Но Тарт и Горн в этом плане недолго удовлетворяют его. Они слишком заражены человеконенавистничеством, разъедены скептицизмом. Участь персонажей «Рая» им но противопоказана, она поджидает их у какого-то решающего рубежа. А писателя влекут натуры цельные, гармонические, расположенные к восприятию красоты мира вопреки его вопиющим диссонансам. Вместо героя, просто не сломившегося, он ищет героя побеждающего.

В течение нескольких лет высшим позитивным достижением Грина остается образ человека, в котором клокочет жизненная энергия, человека несокрушимой оптимистической уверенности в своей судьбе. Таков Аян из «Пролива Бурь» (1910), одержавший победу в поединке с морем; таков Черняк из «Возвращения «Чайки» — «богатырь жизни, свободный в ней, как рыба в воде» (2, 25). Логика Черняка «ясна и непоколебима: если что-нибудь отнимают — нужно бороться, а в крайнем случае, отнять самому» (2, 20). От мысли о «мерзости и идиотизме человеческой жизни» герой Грина приходит к «простой и ясной истине»: «Неизмеримо огромна жизнь. И место дает всякому, умеющему любить ее...» (2, 26).

Переход писателя от всесветного пессимизма к беспредметному оптимизму кажется, на первый взгляд, неожиданным и малоубедительным. Но в развитии гриновского миропонимания есть своя логика. Образ эгоцентриста жизнерадостного был шагом вперед и по сравнению с серенькой фигуркой обывателя, и по сравнению с внушительной фигурой эгоцентриста мизантропического. Больше того, он возник в непосредственном отталкивании от предшествующих персонажей, став могильщиком их не только в переносном, но и в прямом смысле слова.

Героя «Дьявола Оранжевых вод» Бангока судьба сталкивает с Барановым. Взгляды этих людей антагонистичны. Баранов своей ничтожностью, безволием, бездарностью Бангоку отвратителен. Бангок «хочет показать ему, как весело и бойко течет плохая жизнь в хороших руках» (2, 432), но бывший «революционер» уже не способен нормально видеть. И тогда Бангок «исполняет то, о чем просил его спутник, уставший идти». Ни у автора, ни у героя не рождается даже тени сомнения в праве сильного творить суд. Идея «Дьявола Оранжевых вод» почти тождественна идее естественного отбора, с той лишь поправкой, что сильнейший в изображении Грина действительно оказывается лучшим не только в физическом отношении. Однако он все еще хорош лишь сам для себя, и его единственной целью является устройство собственной судьбы.

--

Таким образом, к моменту создания «Приключений Гинча» Грин проделал хронологически короткий, но чрезвычайно насыщенный поисками путь. Путь этот привел к индивидуализму, который мы назвали бы оптимистическим. В «Приключениях Гинча» писатель пошел дальше и приблизился к иной, магистральной линии своего творчества.

В характере Гинча черты пассивных обывателей в воинствующих индивидуалистов объединились, сомкнулись, и тогда читатель увидел, что между безысходным «четвертый за всех» и твердым «каждый за себя» почти нет разницы. Крыги, Кильдины и Ивановы не становились Тартами только потому, что им не хватало жизненных сил. Они способны были сделаться «искателями приключений» на час. Тарт и Бангок — на всю жизнь. В Гинче необузданные стремления Бангоков сочетаются с духовной импотентностью Крыг.

Возникает пародия на того самого героя, которого, казалось бы, автор с трудом обрел и противопоставил прежним персонажам. Мещанин Лебедев даже фальшивую фамилию выбирает среди специфически гриновских имен, словно маску для новой роли, в которой жаждет выступить: «Я представил себе узкое, смуглое лицо Гинча,— сообразно его новой фамилии, и бессознательно оттянул нижнюю челюсть» (А. С. Грин. Собр. соч. в трех томах, т. 3, стр. 127).

Ключ к пониманию гриновского замысла дает сцена с солдатом. Пьяный Гинч после самоубийства Марии Игнатьевны бредет по пустырю и натыкается на пороховой погреб, охраняемый часовым. И вот этот мелкий пакостник, «слизняк», раскисающий от малейшей неудачи, обуреваемый «трусливой хищностью», «изо всех сил старающийся изобразить большую мятущуюся душу», да так, что самому делается противно, начинает разыгрывать перед бессловесным солдатом сверхчеловека. Он издевается над бессмысленностью существования часового, осмеливается говорить о своем презрении к «тяжкоживам», благодарит бога за то, что не создан «таким, как этот мытарь», и, наконец, убежденный собственным словоблудием, умиляется: «Что-то орлиное сверкнуло во мне»; <;я, в сущности, человек хороший и деликатный, с большой, несколько капризной волей, интересный и жуткий» (А. С. Грин. Собр. соч. в трех томах, т. 3,, стр. 159). Компрометируя в образе Гинча мысли и чувства своих прежних героев, писатель, в сущности, расстается со многим, чему поклонялся.

Конечно, мы «выстраиваем» эволюцию Грина с условной прямолинейностью — нетрудно разрушить ее, заметив, что «Дьявол Оранжевых вод» опубликован позднее «Приключений Гинча». Но ведь точно так же, доказав «Островом Рено» и «Колонией Ланфиер» невозможность бегства героя из общества, Грин спустя несколько лет опроверг эту идею в «Далеком пути». К Грину как нельзя более подходят слова Блока: «Писатель — растение многолетнее... Поэтому путь развития может представляться прямым только в перспективе, следуя же за писателем по всем этапам пути, не ощущаешь этой прямизны и неуклонности вследствие постоянных остановок и искривлений» п.
(А. Блок. Собр. соч. в восьми томах, т. 5. М.— Л., 1962, стр. 369—370)

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования