----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами часть 19

01::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21

Они не могли его не привести к рассказу «Слабость Даниэля Хортона» (1927), выросшего прямо из жизни. Рассказ интересен и тем, что дает возможность видеть, как трансформировались действительные впечатления от странствий автора в его «фантазии». Фантазии на поверку оказываются весьма реальными. Дело в том, что Грин во второй половине 20-х годов время от времени обращается к теме своих странствий и пишет автобиографические очерки, например, «Золото и шахтеры» (1925) — об уральских скитаниях, Долгие годы, как писал он, оставалось у него от этих странствий «ощущение грязи, вшей, изнеможения и одиночества». Наивная мечтательность, навеянная чтением Рейдера Хаггарда и Густава Эмара, никак не могла соприкоснуться с жестокой, грубой действительностью. Бездуховность окружающей жизни юноша воспринимал с болезненной остротой. Но было в уральских странствиях и другое, что оценил он далеко не сразу: крупицы душевной доброты, бесхитростного интереса к необычному, бескорыстия и сердечной широты, рассеянные там и тут в людях.

Рабочие доменного завода, с которыми он жил в казарме, обычно неграмотные, просили его писать письма, обстоятельные, чувствительные, и растроганно слушали потом, замечая: «Тебе бы, Лександра, в конторе гумаги писать, а не в галахах ходить». Это, наверное, было первое одобрение за «сочинения», полученное Грином, который еще и не мечтал стать писателем. Куда, в какие уральские деревни шли эти письма, первые пробы пера? Тогда его «трогала вечная забота рабочих послать домой деньги, хотя бы пять—три рубля». Чувство ответственности перед людьми за их жизнь — не с тех ли пор стало вызревать оно, сделав его писателем?

Никогда не мог забыть он, как работали забойщики в шахтах — «во всю мочь», как исступленно, бешено трудились сплавщики на реке, как, выйдя до рассвета, возвращался в потемках, «сделав свои полкуба, как детскую игру», огромный рыжий Илья, добродушный Геркулес. «Александра, расскажи сказку!» — просил он. И слушал, заражая рассказчика своим восхищением, сказки Перро и братьев Грим, Афанасьева и Андерсена. Когда запас сказок иссяк, «я начал варьировать и импровизировать сам по способу Шехерезады». Вот когда и где начинался Грин — «сказочник странный»,— в уральских лесах, в лесной избушке. «Стоило посмотреть, как он, торопливо жуя и понукая: «Ну, ну, а царь что сказал?» — ревет, как бык, над «Снежной королевой», дико, до слез хохочет над приключениями Иванушки-дурачка и задумывается, распустив толстые губы, над «Аленьким цветочком».

--

Для Ильи сказка не была просто забавой — она была чем-то гораздо большим, нужным ему, серьезным и, потушив лампу, рассказчик слышал во тьме хриплый бас: «Угробила она его, ведьма...» Сказки всерьез, сказки для жизни начнет писать потом и сам Александр Степанович Грин.

...Бродяга Истлей и могучий Хортон, которых судьба свела в лесной хижине на берегу реки,— это весьма напоминает лесное житье самого Грина с дроворубом Ильей. Георг Истлей, по прозвищу Истлей Избалованный, кажется безнадежным человеком, у него нет никакой цели в жизни и никаких нравственных стимулов. «Надо сказать, что в мечтах начать «новую» жизнь человек этот провел сорок два года и так привык начинать, что кончить уже не мог» (5, 428). Даниэлю Хортону, целеустремленному человеку, не хватает уверенности жить. Он «преследовал идею победы над одиночеством», но сам едва не пал в единоборстве с ним. Его «сделаю жизнь!» —в духе современности: «здесь пока грязно и дико, но ты увидишь, как я все переверну».

Равнодушный к работе Истлей тем не менее становится необходимым Хортону: «не было такой вещи или явления, о которых Истлей не знал чего-то особенного» (5, 420), он может, например, рассказать «о действии тишины» (вспомним, как разнообразна «тишина» у самого Грина), уж не говоря о различных романтических книгах и историях, пересказывать которые он великий мастер. Да и к работе, оказывается, не так уж он безразличен, вот сплел десять корзин — потому что работа доставляла ему эстетическое наслаждение, Итак, Истлей — художественная натура, Хортон -^ энергическая, целеустремленная, действуют друг на друга весьма благотворно. Мысль о труде как творчестве и искусстве, о труде, преображенном мечтой, о человеке труда — мечтателе и ценителе прекрасного, о гармоническом человеке,— одна из центральных идей социалистического реализма — оказалась органичной по отношению к творчеству Грина.

По-своему, по-гриновски рисует он «вочеловечение» с помощью труда на примере вора Марда («Вор в лесу», 1929). Прошлое, настоящее и будущее этого человека можно выразить двумя короткими фразами: «Ему было сорок лет: шестнадцать лет он провел в тюрьмах, а остальное время пил, дрался и воровал. Ему предстояло умереть в больнице или тюрьме» (6, 378).

Его спасает даже не мечта — мечты он не достоин — а просто выдумка, выводящая его за пределы порочного круга. Он оказывается в безлюдных местах на положении Робинзона, добывает пропитание своими руками, становится здоров и силен, валит деревья и сбивает плот. «Эта работа понравилась ему: медленное падение деревьев, самый звук топора — звонкое, сочное щелканье— и отчетливые линии пристраивающихся один к одному на веселой воде свежих стволов,— вся новизна занятия пленила Марда» (б, 382).

Мард возвращается другим человеком. Умирая от рук бывших товарищей, заподозривших его в обмане и измене, он скорбит об одном: «Не вовремя убиваешь ты меня, Кароль. Я хотел... делать плоты... хотел... и тебя взять» (б, 384).

Да, это уже не тот мелкий, пронырливый, эгоистичный Мард, это другой, более крупный человек, способный и в момент смерти жалеть неразумных своих друзей. Грин все больше овладевает темами современности. С помощью труда человек находит свое место в жизни и открывает свое призвание. Бродяга Джон Ив, замученный лишениями и потерявший чувство собственного достоинства, причудами миллионера Стильтона превращен в живую игрушку: каждый вечер, от шести до двенадцати, он должен зажигать лампу и никуда не выходить в это время — за десять фунтов в месяц. Зачем? Просто так: «игрушка из живого человека—самое сладкое кушанье»(„Зеленая лампа").

Он будет как бы воплощать собой бессмысленность и скуку жизни и сопьется или сойдет с ума, «но будет ждать сам не зная чего» (б, 369),— таково представление миллионера о жизни и человеке. Грин придерживается иной концепции. Во-первых, Джон Ив, оказывается, не считал нужным безвыходно сидеть дома по семь часов и ждать неизвестно чего. Во-вторых, он начал читать, однажды раскрыл старую анатомию, и — «передо мной открылась увлекательная страна тайн человеческого организма». Ив стал хирургом. «Если желание сильно, то исполнение не замедлит» (6, 398). А разорившийся Стильтон оказывается в больнице для бедных, где как раз и работает Ив.

В заключении рассказа Стильтон, а не Ив говорит о зеленой лампе, озаряющей темноту ночи. Ив же советует ему, спускаясь по темной лестнице, зажигать «хотя бы спичку» (6, 398). Гриновская символика света говорит об исполнении желаний: вера в себя, жизненная цель, труд — вот то, что необходимо для человеческого счастья.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования