----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами часть 18

01::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21

Знакомый мотив: «Оба (то есть Том Сойер и Джо Гарпер) утверждали, что предпочли бы лучше сделаться на один год разбойниками Шервудского леса, чем президентом Соединенных Штатов на всю жизнь» (Марк Твен. Приключения Тома Сойера. Собр. соч., т. 4, с. 69).

Взрослые не сознают того, что именно в этот ответственный период детства начинает формирование героический характер Тома: уж такова детская натура, что она жаждет необычного, деятельного и прекрасного, понимания и добра. Взрослые пугают Тома гневом отца, и живое воображение ребенка немедленно одушевляет гнев, рисуя его в виде какого-то чудовища. А затем Том Беринг убивает гнев возвратившегося отца — буквально из револьвера: разлетается вдребезги какая-то экзотическая статуэтка, привезенная отцом из путешествия.

«Я убил твой гнев! — кричал он в восторге и потрясении.— Я его застрелил! Он не может теперь никого трогать! Я ничего не сделал! Я прожег дырку, и я пил ром с Киддом, но я не хотел гнева!» (5, 464). Вот состояние, когда нет никакого конфликта между «умом» и «сердцем» — как продолжить его и дальше?

Как сделать так, чтобы человек всегда видел зерно, а не шелуху, подобно снобам и скептикам из рассказа «Сердце пустыни» (1923), которые от скуки забавляются выдумками вроде той, что один из них, Консейль, рассказал Эммануилу Стилю о «прелестном человеческом гнезде» среди лесов. «Красивые резные балконы, вьющаяся заросль цветов среди окон с синими и лиловыми маркизами; шкура льва; рояль, рядом ружье; смуглые и беспечные дети с бесстрашными глазами героев сказок; тоненькие и красивые девушки с револьвером в кармане и книгой у изголовья и охотники со взглядом орла,— что вам еще?! Казалось, эти люди сошлись петь» (4, 332).

Эммануил Стиль, отличавшийся «красотой, силой сложения и детской верой, что никто не захочет причинить ему ничего дурного, сиявшей в его серьезных глазах» (4, 330), — выросший Том Беринг. Он не нашел ничего и тогда сам создал Сердце пустыни. «О чем-то таком, бывало, мечтал и я. Да, я всегда любил открытия, трогающие сердце подобно хорошей песне. Меня называли чудаком — все равно» (4, 335). Человек может все, возможности его безграничны. Надо, чтобы он знал об этом. Злая выдумка, став мечтой, превратилась в явь. Консейль потрясен. «Но как похоже это на грезу! Быть может, надо еще жить, а?

--

— Советую,— сказал Стиль. — Но е г о не было. Не было. — Был. — Стиль поднял голову без цели произвести впечатление, но от этого жеста оно кинулось и загремело во всех углах. — Он был. Потому что я его нес в сердце своем» (4, 336).

Надо, чтобы человек верил в себя, как верит он в необоримую силу справедливости в детстве. Тогда он способен, как Стиль, совершать чудеса. Герои Грина не признают чудес ирреальных, мистических — гораздо интереснее чудо, которое открываешь в себе и во всем, что тебя окружает. В рассказе «Заколоченный дом» (1924) происходит настоящий спор о чудесах. Трактирщик считает, что чудеса — чертовщина, счетовод с трезвым голосом утверждает, что ничего, никаких чудес вообще нет. Ни то ни другое не принимается во внимание героем рассказа, который все хочет проверить сам и переночевать в таинственном доме Берхгольца. «Горячий дневной свет дымился в золотистой пыли (знак прекрасного у Грина); он шел сквозь венецианское окно с трепетом и силой каскада» (5, 271).

Здесь встречает он драматурга Топелиуса, который говорит: «Здесь так чудесно!» — «Да, чудесно, и я повторяю это за ним, так как чудеса — в нас. Не тронул ли меня солнечный свет в лиловых оттенках? И вьюнок на старой панели? И птица — среди вещей? Наконец, эта рукопись, которую он протянул мне с гордой улыбкой, рожденная там, где боятся дышать?» (5, 272).

Рассказ опять-таки программный для Грина (и не только для Грина — эстетика Паустовского берет свое начало здесь же), явно продолжающий линию «Алых парусов» в сторону все большей жизненности. Люди простой души подчас сами не замечают, сколько совершается вокруг них чудес, и сами они творят их. «Что я могу один? »—слышится излюбленная фраза мещанина. «Человек всемогущ!» — отвечает Грин. Если душа его открыта навстречу бурному дыханию жизни и он любит жизнь, он встанет на ноги и поборет немощь, как Артур Детерви из рассказа «Голос сирены» (1924).

Рассказы Грина о людях с простыми и мужественными сердцами особенно показательны. Усложняющий себя, рефлектирующий герой теперь мало интересует писателя — постольку поскольку. В романах у него действуют взыскующие идеала (Друд, Санди, Гарвей, Джесси, Давенант), которым помогают верные, прямые люди, простые сердца,— но они сами являются героями многих рассказов Грина.

В рассказе «Четырнадцать футов» (1924) живут и действуют рудокопы Род и Кист. Один большеголов, силен и малоразговорчив, очень добродушен, а второй веселый и живой. Но это внешне и мало что еще значит. Грин учит распознавать людей по отдельным моментам душевных проявлений. Оба любят девушку. Накануне был «разговор о женщинах».

«— Ты не понимаешь,— сказал Род.— Мы сделали нехорошо по отношению к ней: произнесли ее имя в... за стойкой. Ну, и довольно об этом» (5, 308).

Это исходное. Затем будет прыжок через пропасть в четырнадцать футов. Прыгает Кист. «В зените этого отчаянного прыжка Род сделал внутреннее усилие, как бы помогая прыгнувшему всем своим существом». Прыгает Род. «...Кист, неожиданно для себя, представил его срывающимся в бездонную глубину. Это была подлая мысль — одна из тех, над которыми человек не властен. Возможно, что она передалась прыгавшему. Род, оставляя землю, неосторожно взглянул на Киста,— и это сбило его» (5, 311).

Кист «с бешенством жертвы, с тяжелым вдохновением риска» удерживает сдавленную руку Рода. Гибель грозит обоим. «Отпусти меня и не забывай, что именно на тебя посмотрела она особенно». И вонзает нож в руку Киста. А девушка ждала Рода. «Если ты сделала выбор, то не ошиблась»,— подумал Кист. Кто скажет, что перед нами не идеальный герой и что поведение его не достоверно, что так не бывает? Выдвинув идеал гармонически развитого человека и работая по его осуществлению, Грин строго следил за последовательностью в развитии своих романтических принципов.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования