----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами часть 14

01::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21

Чеховское «человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа», и горьковская борьба за человека, и гриновский «рай»... «Мы все поедем туда,— сказал он. — Там — рай, там солнце цветет в груди» (5, 292). Рай — это и есть весь мир, земля, данная для жизни человеку, а не для того, Чтобы он закрывался от солнца дражайшим пятаком или печной трубой. Проза жизни, которой Ольсен жил, всячески сопротивляясь поэзии, дремавшей где-то под спудом хозяйственных выкладок, в предсмертный миг слилась с поэзией, и, преображенная ее волшебной силой, оживила (в последний миг жизни, что и трагично) Ольсена.

Конфликт «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» в человеке, очевидно, явился следствием классового разделения и дифференциации труда. В капиталистическом обществе, по мере развития его противоречий, этот конфликт все более приобретает характер антиномии между принципом гуманности и принципом голого рационализма. Человек вынужден выбирать: «абстрактный гуманизм» или «сциентизм», то есть отказ от каких-либо гуманистических принципов.

В рассказе «На облачном берегу» (1924) Грин развертывает романтически контрастно поданную картину жизни двух нравственно противоположных групп людей.

Август Мистрей, его жена Тави и слепой старик Нэд Сван волею судеб попадают в дом к своему дальнему родственнику Ионсону. Огромный зал, симметрически расставленная жесткая мебель, дешевые картины в дорогих рамах, короткие окна, серая обивка стен, двери, закрывающиеся с унылым гулом,— на всем лежит отпечаток казарменности. Марта Ионсон, севшая рядом с мужем «в позе, какие принимают на дешевых фотографиях, если снялась пара» (5, 277).

«— Вы давно ослепли? — спросила Марта у Свана. — Давно» (5, 279).

Так одна за другой следуют в авторском изложении детали, сцены, замечания, воссоздающие характер быта дома Ионсонов. «Там крикливыми голосами, счетами и проклятиями, бранью и своеобразной душевной отрыжкой, точно обозначающей все колебания делового дня, текла, собранная в жидкий узел на маковке, своя жизнь» (5, 281).

Этот «жидкий узел на маковке» удивителен: обывательская, пошлая, расчетливо мертвенная жизнь приобретает некую антиэстетическую вещность. Люди, которые портят жизнь, насаждая в ней самодовольный культ безобразного.

Но нот дается эпизод, со всей наглядностью противопоставивший Мистреев и Ионсонов, как если бы это (шли инопланетные обитатели. Ионсон нацелился на жемчужную нитку Тави. «— Мне жаль вас,— твердо перебил Мистрей,— но пачкать душу свою я не буду. В этой вещи, о которой вы говорите с понятной, на ваш взгляд, легкостью, так как для вас это — просто ценность,— в этой вещи заключен первый наш простой вечер,— мой и жены моей. Эта вещь не продается и не закладывается. Она уже утратила ту ценность, которая дорога вам; ее ценность иная» (5, 283). Но Ионсону не понять Мистрея.

Откуда эта ужасающая нравственная глухота и слепота Ионсонов? А вот: среди цветущих теснин, неожиданных пейзажей, напоминающих «ряд радостных встреч с лучшими из своих желаний»,— «рвал дымом нежную красоту гор завод Ионсона,—трубы, обнесенные стенами и складами» (5, 280).

Ионсон — заводчик, капиталист, а значит, враг красоты, в чем бы она ни заключалась, в природе или человеческих отношениях.

--

«— Природа! — протянул Ионсон.—Моя болезнь та, что завод плохо работает. Есть, правда... — Ужин есть,— сказал негр в пиджаке, раскрывая дверь» (5, 279). Сын Ионсонов — Гог, юноша с нелюдимым лицом и сонно мигающими глазами, и вовсе не напоминает человека. Слепец Нэд, обладающий внутренним зрением, так определяет его бездуховную сущность: «тьма, дне медные точки и крылья совы» (5, 280). Торгашеская психология может порождать только убийц, а не людей, и Гог идет убить Мистреев и Нэда. Принцип буржуазного расчета и нравственное одичание оказываются связаны между собой как причина и следствие. Кровь Гога на камне — в виде ножа! — символ-предупреждение. Разве не проявилась во всем этом дальновидность Грина, уже тогда, на свой лад, раскрывшего генезис фашизма?

Тем печальнее, что современники писателя не увидели в рассказе ничего, кроме «таинственных предчувствий, мистических прозрений, загадочных чудес». «Кровь разбившегося о камни грабителя у него стекает обязательно в форме ножа. Старый слепец мистически угадывает даже намерения находящихся далеко людей» (Г. Лелевич. Александр Грин. На облачном берегу. — «Печать и революция», кн. 7, 1925, с. 270).

Нравственный максимализм Грина достигает даже того, что некоторые рассказы 20-х годов у него начинают строиться по безапелляционной логической схеме: банкир, капиталист — значит, подлец. Так, в «Личном приеме» миллионер Гордон, «плут и делец», спрашивает, не просил ли передать ему что-либо на словах умерший в бедности благодетель. «Да, — спокойно сказал Маурей,— что вы — подлец» (5, 414).

Еще в 1923 году были написаны рассказы «Пропавшее солнце» и «Гладиаторы», где выведен Авель Хоггей — законченное воплощение той психологии денежного всемогущества, которая порождает фашизм. Мы уж не говорим о богатой галерее «мертвых душ» в романах Грина. Но не эти крайности интересуют Грина в первую очередь. Для него важнее нормальный, повседневный человек, которого надо научить жить.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования