----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами часть 9

01::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21

Трагедия одиночества, романтическая идея о недостижимости идеала, об извечной разъединенности прозы и поэзии. Холод, одиночество и голод, пустые кастрюли и горшок. «Они пахли голодом. Было немного рыжей соли, чай из брусники с надписью «отборный любительский», сухие корки, картофельная шелуха» (5, 346). Герой жил Робинзоном. Какая мечта, какая поэзия, если все вытеснено голодом? «Он — искажение человека. Это трагическое, но и пошлейшее чувство не щадит самых нежных корней души» (5, 346). Голод в «Крысолове» подготовлял почву для нашествия соблазнов. Голод в «Фанданго» предшествует появлению делегации испанцев во главе с Бам-Граном в «Доме ученых», или КУБУ (Комиссия по улучшению быта ученых). Это Бам-Гран шепнул Александру Кауру стихотворение Гейне, придав ему особый смысл:

На севере диком, над морем,
Стоит одиноко сосна,
И дремлет,
И снегом сыпучим
Засыпана, стонет она.
Ей снится: в равнине,
В стране вечной весны,
Зеленая пальма...
Отныне Нет снов иных у сосны...

Стихотворению придана экспрессия: сосна стонет, нет слов иных у сосны — порыв, устремленность к идеалу.

В канцелярии «общественного снабжения» в необратимом смешении оказались вещи «прозаические» и «поэтические». «Канцелярия, караваи хлеба, гитары, херес, телефоны, апельсины, пишущие машинки, шелка и ароматы, валенки и бархатные плащи, постное масло и кораллы образовали наглядным путем странно дегустированную смесь, попирающую серый тон учреждения звоном струн и звуками иностранного языка, напоминающего о жаркой стране» (5, 368—369).

В повести Тарасова—Родионова «Шоколад» есть рассуждение о том, что в искусстве, балете, вине, музыке, конфетах, картинах «абсолютно ничего нет презренного и гадкого, — даже напротив!», но все это сейчас просто непривычно и недоступно для массы, «потому что на всю массу этого добра не хватит, так как все это только остатки мишурной шелухи от небольшой горсточки прежних властителей мира!» («Молодая гвардия», 1922, № 6—7, с. 82). Не с этой ли повестью полемизировал А. С. Грин?

Статистик Ершов отрицает испанцев и все с ними связанное: «Нет этих испанцев! Нет покрывала! Нет плащей и горностаев! Нет ничего, никаких фиг-лей-миглей! Вижу, но отрицаю! Слышу, но отвергаю» (5, 372). Голос «здравого смысла». Что ж, Ершова можно понять. «Я ломаю шкап, чтобы немного согреть свою конуру. Я пеку в буржуйке картошку, мою посуду и стираю белье! Прислуги у меня нет. Жена умерла. Дети заиндевели от грязи. Они ревут. Масла мало, мяса нет,— вой! А вы мне говорите, что я должен получить раковину из океана и глазеть на испанские вышивки! Я в океан ваш плюю! Я из розы папироску сверну! Я вашим шелком законопачу оконные рамы! Я гитару продам, сапоги куплю!» (5, 373). Но не оправдать. Все, чего хочет статистик Ершов, можно дать ему. «Так будет тебе то, чем взорвано твое сердце: дрова и картофель, масло и мясо, белье и жена, но более — ничего!» (5, 373). А что дальше?

--

Далеко смотрит Грин, предупреждая о сытости — прежде всего духовной,— потому что она будет означать конец человечества. Человек не может оставаться «этим самым, неизменным» (ответ Грина на анкету «Что будет через 200 лет».— «Синий журнал», 1914, № 1, с. 11). Так в творчество Грина входит, по-своему, конечно, идея непрестанного развития и совершенствования человека. В связи с этим Грин попутно заводит разговор о своем понимании искусства. Такое искусство, которое уныло отражает «то, что есть», сущее без грана должного, прозу жизни безотносительно к поэзии ее,— создает, по его мнению, мнимую реальность искусства. Как в картине Горшкова: «Это был болотный пейзаж с дымом, снегом, обязательным, безотрадным огоньком между елей и парой ворон, летящих от зрителя.

С легкой руки Левитана в картинах такого рода предполагается умышленная «идея». Издавна боялся я этих изображений, цель которых, естественно, не могла быть другой, как вызвать мертвящее ощущение пустоты, покорности, бездействия,— в чем предполагался, однако, порыв» (5,351). С помощью волшебного конуса, который позволяет видеть истинное содержание явлений и должное (как закопченные стекла Бам-Грана в «Иве»), Александр Каур обнаруживает «глубокую пустоту» картины Горшкова, ее нереальность. «Я запустил руку в картину Горшкова, имевшую внутри форму чайного цыбика, и убедился, что ели картины вставлены в деревянную основу с помощью столярного клея. Я без труда отломил их, разрушив по пути избу с огоньком в окне, оказавшимся просто красной бумагой. Снег был обыкновенной ватой, посыпанной нафталином, и на ней торчали две засохшие мухи, которых раньше я принимал за классическую «пару ворон». В самой глубине ящика валялась жестянка из-под ваксы и горсть ореховой скорлупы» (5, 389).

Такое искусство менее реально или истинно, чем, например, Зурбаган, куда попадает Александр Каур с помощью волшебного конуса и где встречается с Бам-Граном. «Зурбаган в мае, в цвету апельсиновых деревьев, хороший Зурбаган шутников, подобных мне!» — говорит Бам-Гран. Там Александр Каур слушает «Фанданго». Безбоязненно шагнул он из январского Петрограда в майский Зурбаган (интерпретация одного из мотивов русской волшебной сказки: герой в награду за добро или оказанную помощь получает возможность творить чудеса и зиму превращать в лето), веря в мечту и, значит, в будущее. «В мечту» — означает «в будущее» — так получается теперь по логике Грина. И потому вернулся в майский Петроград, принеся с собой это будущее,— вернулся к счастью: 23 мая 1923 года.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования