----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
Под Алыми парусами часть 3

01::02::03::04::05::06::07::08::09::10::11::12::13::14::15::16::17::18::19::20::21

Марч — опасный и хитрый брат Варнава, живущий в душе человека. На ядовитой закваске индивидуализма замешано ханжество, пошлость, а также любое преступление оголтелого мещанина против человечества. Фосс — это, так сказать, рядовой капернец, массовая психология. Марч — те, кто, умело подбрасывая «ухищрения», делает фоссов послушными исполнителями своей преступной воли. Одни невозможны без других — вот смысл двойничества. Фосс осуществляет идею бредового величия буквально — теперь он действительно выше всех, очутившись на канате, а под ним толпа, и видно, как она «побелела от поднятых для рукоплескания рук» (4, 290). Сначала он испытывает здоровой частью души действие «напряженных токов, излучаемых огромной толпой», движется в «незримом хоре уверенности» (4, 293). Затем навеивается «нечто хмыкающее»: «А что же дальше?.. Пусть он станет на голову и завертится волчком. Разве это так трудно — идти по канату?» (4, 294).

«Чужой идиотизм» начинает охлаждать Фосса. «Я чувствовал себя мошкой, попавшей в чей-то большой, неподвижно смотрящий глаз, на самое пламя зрения, в то время как должен был держать сам в себе все видимое и невидимое». Толпа подчиняет себе великого Амивелеха все больше и больше и, наконец (это совпадает с прояснением сознания), отчетливо дает понять, что она жаждет его смерти. «Все мы можем упасть с каната, но ты не падаешь, а нужно, чтобы упал ты. Ты становишься против всех. Мы хотим тебя на земле, в крови, без дыхания» (4, 295).

Фосс падает. Он навсегда излечен. «Идея величия безвозвратно померкла. Я слышу: «Падай!» — всякий раз, когда при мне произносят сколько-нибудь заметное, отрешившееся в особую жизнь имя. Между тем я очень люблю людей. Их неудержимо страстное отношение к чужой судьбе заставляет внимать различного рода рукоплесканиям с пристальностью запоздавшего путника, придерживающего пальцем спуск револьвера. Кислота, а не помада заставляет блестеть железо. Вот это бы железо...» (4, 297).

Вот какую правду принял Фосс. Толпа возносит — она же и уничтожает. Вознесение — начало гибели. Ас-соль не знала «рукоплесканий» в Каперне, и она пронесла в чистоте и неприкосновенности свою мечту. «Помада», наведение глянца на суровый лик жизни, сделало бы ее «одной из многих». Значит, все, в конечном счете, зависит от человека, каков он, как сопротивляется «ухищрениям» мира. Но что означает оборванная Грином фраза? Если бы это железо, то есть упорную волю человека, его энергию, соединить с духовностью? Очевидно, так.

Грин признает великую силу массы, но считает ее слепой и бездуховной. На площади Голубого Братства — толпа Каперны, то есть сумма индивидов, сплоченных лишь импульсивно. Идея величия, как идея мещанско-индивидуалистическая, блестяще развенчивается Грином, однако он по-прежнему не видит другой спасительной силы в мире, кроме нравственно-личностной. Ошибка писателя состоит в том, что он, очевидно, не проводит четкой грани между понятием «толпа» и «коллектив». В «Блистающем мире», который писался в то же время, есть весьма саркастические, исполненные недоверия слова по поводу творчества масс. «В деле Друда творчество масс, о котором ныне, слышно, чрезвычайно хлопочут, проявилось с безудержностью истерического припадка» (3, 82).

--

«Канатом» Грин пытался провести связь «Алых парусов» с реальностью, проверить возможности осуществления идеала счастья, здесь возрастает степень реальности художественного мира. Грин окунулся в «прозу» человеческих отношений и рассказал о ней «прозаическими» же средствами (сумасшествие, преступление, жажда гибели, словом, «власть тьмы»). В стиле «Каната» отсутствует стремление «поднять» от реалий к духовному, как в «Алых парусах». Тем не менее «Канат» — продолжение, негативное, естественно, «Алых парусов».

Таким образом, получилось так, что «комментарии» к «Алым парусам» появились ранее, чем сама феерия увидела свет. Грин заключил свою книгу «Белый огонь» феерическим рассказом «Корабли в Лиссе», написанном ранее «Алых парусов» — о духовном и «детском» в жизни. И о невозможности счастья, о прощании с землей, которая стала «твердью пустой», об уходе в «Южный рай». Книга «Белый огонь» свидетельствовала: Грин стоит у входа в новый мир, в его сознании идет борьба всех «за» и «против», но первый шаг сделан. Что не принимал он в действительности начала 20-х годов? Об этом отчасти говорит его сатира 1922 года в журнале «Мухомор» — никем пока не приоткрытая страничка сатирической деятельности Грина в советское время.

Вокруг «Мухомора» (1922 — 1923) объединялась беспартийная художественная интеллигенция Петрограда, которая стремилась занять какую-то особую позицию, критикуя то гримасы нэпа, то народную власть, которая их допускает. «Бич сатиры поднят на всех одинаково. Мы никого не боимся... Не боимся даже... впрочем, мы пока боимся сказать, кого мы не боимся. Ни положение, ни место не спасет от наших «стрел» того, в кого они будут направлены»,— говорилось в обращении «От редакции» в первом номере «Мухомора» за 1922 год (кстати, цена номера 250 тысяч рублей в Москве и в провинции — 300 тысяч).

Здесь же — сатирические «максимы» Грина «Из записной книжки химика» — в таком духе раньше выступал на страницах журнала «Искра» Н. С. Курочкин. Например:

Мышьяк, истребляя мышей, аннулирует их посещенья,
Но люди, как я присмотрелся,— сей самый мышьяк,
А также все яды,— в предмет обращают хищения;
Какой же им нужен «людьяк»?

В рассказе «Сарынь на кичку!» (№ 3) знаменитого разбойника легко побеждает современный кладовщик, «грузный человек с мощными, красивыми челюстями». Кудеяр рассказывает, как губил крещеный люд, а кладовщик — как сверлил вагоны, бочки, воровал селедку. «Вот что,— сурово закончил кладовщик,— запишись на биржу и приходи. Пока что будешь печи топить. Там увидим...». Рассказ «В гостях у приятеля» (№ 4) — как фельдшер Вениамин Лермонтович поехал в Петербург по приглашению закадычного друга и какие муки принял в пути, а на месте дома обнаружил пустое место; оказывается, письмо с приглашением шло немыслимо долго.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования