----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
На повороте часть 6

01::02::03::04::05::06::07::08::09::10

Все это разнообразие жанров, форм, стилей, способов говорит в то же время о внутренней неудовлетворенности достигнутым. И только что построенная «система» безжалостно разрушается следующим за ней рассказом или стихотворением. «Вариантность» творчества Грина в это ответственное для всей русской литературы время просто изумляет. Идут мучительные поиски точки опоры.

--

Пожалуй, наиболее отчетливо эти искания проявились в стихах 1917—1918 годов, которые образуют некое идейно-художественное единство. Исключительно значимо для понимания творчества Грина стихотворение «Спор» («Солнце России», 1917, №375/17).

Аэростат летел над полем смерти.
Два мудреца в корзине спор вели.

Первый предлагал навсегда покинуть безумную землю, ее извечный кровавый пир, оставив все как есть: «Пусть тешится кровавою забавой, сломав ограду, подъяремный вол!» Там, в облаках, они будут «как боги». Второй мудрец не согласен с первым. Он слышит гул сраженья, видит «муравьиный рой» войск, боевые порядки которых, кажется ему, «изысканно смешны». Сарказмы обрушиваются на людей:

О царь земли! Как ты достоин бомбы,
Железной фурии войны! Ужель века неимоверных болей,
Страданий, мудрости к тому лишь привели,
Что ты, влекомый чуждой волей,
Лежал, раздавленный в пыли?!

Надо спуститься и вблизи увидеть гнусную свалку, чтобы еще раз убедиться:

Что человечеству потребны палки,
А не любовь.

Тогда можно спокойно удалиться в Предвечное Созерцание, которое и открывает Эдем. Наверное, впервые у Грина, любящего в стихах неясные метафоры и хмурые аллегории, с такой обезоруживающей откровенностью изложены две точки зрения. Обе они принадлежат, по сути дела, самому Грину. Он бывал и первым мудрецом, когда уносился на облаках фантазии к несуществующим островам Рено. Был и вторым мудрецом, вставал в позу созерцателя, язвил мещан, а порой и вообще нравы человеческие, которые казались ему с высоты «изысканно смешны». Дальше идут строки, намеренно натуралистически и страшно рисующие обезображенного войной солдата, которого уже невозможно назвать человеком,— это «оно»:

С лицом разрубленным, завернутым назад,
Испариной кровавой обливаясь.
Разбита челюсть, страшно лопнул глаз,
А зубы белые, у уха скалясь смехом,
Скрежещут, содрогаясь враз,
Скрипучим эхом.

Кошмарный ужас жизни непереносим. Кажется, прав первый мудрец. «Прочь! В облака!» — но это испуганно кричит второй! А первый потрясение произносит:

Отныне с нами он
И в облаках пребудет, улыбаясь...

Итак, созерцание как путь в Эдем безоговорочно отрицается. Подниматься к облакам, но поднимать к ним, то есть к идеалу, и человека. Не случайно описанное «оно» первый мудрец называет «он», то есть человек. «Спор» приводит Грина к «Петрограду осенью 1917 года». Стихотворение передает тревожное ожидание больших исторических перемен. «Убогий день, как пепел серый», угрюмые подводы, ад колес на Литейном, очереди голодных баб, «солдат понурые шинели», стесненная и пугливая толпа, «дачник»... И «с огнями красными знамен» идущие на фронт солдаты... Все неясно, все напряжено, все в ожидании. Но вот решительно отодвинуты зыбкие настроения, скепсис и ирония — раздается перекликающееся с пушкинским:

Рыдай, Петровская столица,
Ударов новых трепещи,
Но в их угрозе, как орлица,
Воскрылий бешеных ищи!
Сама себе служи наградой,
Коня вздыбляя высоко,
И вырви с болью, как с отрадой,
Стрелы отравленной древко!
(«Солнце России», 1917, № 320 (22)

Через тернии к звездам или, на гриновском языке, к «облакам». «Стрелы отравленной древко» должен был вырвать и сам Грин, освободиться от неверия в благие возможности человека нового мира, победить в себе «дачника». Удалось это сделать не сразу. В 1918 году он не раз выступал как раздраженный дачник, в 1919 году одержал над ним нелегкую победу. За «Петроградом» появляются балладные стихи «Незамерзающий ключ», «Мелодия», «Отставший взвод», напечатанные в том же «Солнце России». В них — зов Несбывшегося, о котором так прекрасно напишет Грин в «Бегущей по волнам», Страна идеала.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования