----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
"Реальные" рассказы часть 3

01::02::03::04::05::06::07

Герои «северных» рассказов — ссыльные, но автор не хочет видеть в них жертвы, как в рассказах о людях труда, не сочувствует им и не оправдывает ни в чем. В контексте эпохи они воспринимались читателем как ренегатствующие и омещанившиеся мелкобуржуазные интеллигенты, хотя сам Грин с его идеалом максимализма, казалось бы, ничего не стремится объяснять; желчно, печально и зло он требует, негодует, кричит концовками своих рассказов, которые воспринимаются как вопль отчаяния: где же человек? Человека нет!

Скидки на «север», разумеется, не делается. Но петербургские интеллигенты еще хуже. Там чего-то ждут, здесь нечего и ждать. Неотступным, въедливо повторяющимся рефреном звучит мотив скуки в рассказе «Четвертый за всех» (1912). «Злобная тоскливая скука охватила его» — это хроникер Крыга; с ним Иванов и Кильдин, и у каждого лишь сотни вечеров судорожной, грошовой, ломаной жизни. Крыга предлагает на один вечер стать искателями приключений: «Нате вам по пяти рублей, обойдите вы от зари полгорода: может, хоть вас автомобиль переедет, — все-таки интереснее» (2, 214).

Надежда в голосе Крыги, будто он заклинает судьбу: «Ведь может же быть что-нибудь». Ничего не происходит. Ночью сосед Крыги студент Пафнутьев пытается покончить с собой: «А зачем жить? Скучно, холодно...» (2, 218). Событие, неожиданность? Нет, ничего особенного. «Что там?» — спрашивают Крыгу. «Да маленькое приключение,—сказал Крыга,— так, городская мелочь, шелуха жизни; человек пропадает — только и всего» (2,218). А человек может пропадать на глазах многих людей и пропасть, и никто не заметит этого, кроме извозчика, которому самоубийца денег не заплатил («Проходной двор», 1912).

В «Четвертом за всех» — трагедия, не героев, конечно, а трагедия жизни, в рассказе «Жизнеописания великих людей» (1913) — комедия: двадцать семь лет тянулся из хлябей мещанского моря в горнюю высь сын кладбищенского дьячка Фаворский, поклонялся великим мира сего, писателям и философам, но вот пришел некто Чугунов «из мира пошлости» («Пожрать, похряпать для меня первое дело»), и пьяный Фаворский проиграл ему свои любимые книги в карты, а тот бросил их в свежевырытую могилу, потому что жить надо, «как люди живут, без вожжи этой умственной» (2, 414). И Фаворский заговорил языком Чугунова: «Всего хочу! Чаю, и жратвы, и пирожков! И водочки! И часов! И женщин!» (2, 416).

Но тут кончается комедия, и слышен горький голос автора: «Наступал праздник, но не для тех, кто рождается раз и умирает один только раз и боится этого. Да и родился ли Фаворский когда-нибудь? Не всегда ли он жил, питаясь великими мертвецами?» (2, 416). Комедия не состоялась, просто был очередной акт все той же трагедии: нет человека. И понятным становится, почему Рег («Синий каскад Теллури») забросил пакет с бумагами, «которые могли бы осчастливить сотни тысяч людей»,— человека-то нет.

«Чего доброго, несколько господ, пораженных желтухой, сложатся, поставят на газоне мой бюст и вздумают позавтракать под его тенью. Ведь у меня есть своя жизнь — пропитывать ее запахом лечебницы я не имею желания» (2, 114). И Астарот, защитивший город: «Я сделал это для себя» («Зурбаганский стрелок»). Так что на одном полюсе слышится: «И водочки!» - на другом: «Над прошлым, настоящим и будущим имеет власть человек» (2, 258).

--

В годы 1912—13-й, накануне первой мировой войны, в рассказах Грина все более ширится разрыв между реальным и идеальным. Грин уже не делает попыток изображать «хороший обман», как в рассказе 1908 года «Дача Большого Озера». Не нужно, однако, думать, что Грин не делает попыток соединять реальное и идеальное. В двух самых крупных своих произведениях дореволюционного периода — в повестях «Приключения Гинча» (1912) и «Таинственный лес» (1913) он сделал серьезную попытку подобного рода.

Несколько упрощая существо дела, мы бы сказали, что повесть «Приключения Гинча» представляет из себя реальный подход к идеальному жизненному материалу. В самом деле: жизнь предложила герою повести все, чем обычно жили романтические герои Грина, — возможность риска, борьбы, любви, дружбы, искусства, богатства, приключений. Ничего он не осуществил и все испакостил. Но все сложнее в повести. Грин предпослал ей предисловие от автора, в котором дал портрет героя: «скверно одетый молодой человек с лицом, взятым напрокат из модных журналов» (230, Цитаты из повестей «Приключения Гинча» и «Таинственный лес» приводятся по сборнику: Грин Александр. Фанданго. Симферополь, Изд-во «Крым», 1966).

Обычная хлесткая гриновская характеристика, после которой теряешь интерес к герою, настолько она обезоруживает. Но вот он поднял глаза — «взгляд их выражал серьезное, большое страдание» (230). К тому же он был рассеян, а «все истинно рассеянные люди имеют приличное внутреннее содержание» (230). Первая его фраза: «мне тоже скучно, как скучно всем в этой прекрасной стране» (231). Что за человек перед нами? Будто попеременно заглядываешь то на картину, где изображено что-то осмысленное, то на изнанку холста, измазанного и пыльного.

Герой начинает рассказ о себе: «он сгущал краски, не заботясь об этом; великолепные, отчетливые границы внешнего и внутреннего миров змеились в пестром узоре его рассказа...» (231) — мы обрываем цитату, потому что здесь основной замысел Грина: «внешнего и внутреннего миров».

Герой — Лебедев, он же — Гинч. «Я любил маленькую Евгению, дочь содержателя городских бань» (232); «на тонкой шее сидела насурмленная голова ангела» (252) — в этих и подобных примерах поражает явное несоответствие «поэтического» и «прозаического» стилей; это несоответствие само становится здесь, в повести «Приключения Гинча», стилем. Характерный пример: «Мы говорили о женщинах, радии, душе медведя, повестях Разина, поэзии будущего, способах перевозки пива, старинных монетах, гипнозе, водопроводах, смерти, новой оперетке, мозольном пластыре, воздушных кораблях и планете Марс» (265 — 266). Герой явно любуется своей мнимой сложностью.

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования