----- на Главную -----

Как доехать? ---------
-- поезд или самолёт
---------- через границу
Феодосия -------------
---- природа юв крыма
----- история 2500 лет
-------- морские пляжи
----------- музеи города
------------- архитектура
--------------- памятники
------------ экскурсии
------ известные люди
---- схемы транспорта
Старый Крым ---------
------ в горной долине
------ 22 версии имени
------- долгая история
------------ экскурсии
----- комплекс музеев
-- монастырь сурб-хач
Коктебель ------------
--- природа предгорья
-------- вулкан кара-даг
---------- голубой залив
--------- пляжи посёлка
------------ экскурсии
--- история поселения
---- кириенко-волошин
-------- вина коктебеля
Орджоникидзе -------
------ красота пейзажа
----------- выбор пляжа
------------ экскурсии
----- элементы сервиса
Курортное ------------
Береговое ------------
Приморский ----------

Другой Крым ---------
----------- сурож-сугдея
------------ эски-кермен
----------------- эчки-даг
Топонимика ----------
Чёрное море ---------
Азовское море ------
Деревья Крыма -----
Легенды Крыма ------

Книжная полка ------

 

Литературная критика творчества Александра Грина


Поэзия и проза Александра Грина
"Реальные" рассказы

01::02::03::04::05::06::07

В 1909 году Грин написал стихотворение «Мотыка» о холодном сердце земли. Почти полтора десятка лет — и каких лет! — отделяет его от того времени, когда Друд («Блистающий мир») скажет о своей программе «растапливать лед». Устами своих романтических героев не раз проклиная вязкие будни, поглотившие жизнь человечества, Грин тем не менее продолжает оставаться внимательным и чутким наблюдателем реальной жизни. Его реальные рассказы вторичны — их задача поверять конкретность, приемлемость идеального. У Грина никогда не прекращалась работа творческого воображения по нахождению связей между идеальным и реальным, поэтическим и прозаическим, прекрасным и повседневным.

В 1908 году, еще только формируя свой избирательный романтический метод, формируя зерно идеала, Грин отправлялся от хорошо ему знакомого жизненного материала, от известной по собственному опыту антиномии: очарование мечты, романтика юности не соответствуют действительности и враждебны ей. Как раз тогда он написал очерк «Трюм и палуба» («Морские рисунки»), опубликовав его в газете «Бодрое слово» (1908, № 1, сентябрь).

«Гавань сверкала и пела. Громадное напряжение звуков и красок, брошенное в небольшой уголок земли, как гнездо золота в расщелину кварца, утомляло, рассеивало мысли, воскрешало сказки. Эта неровная, голубая бухта с желтыми берегами и тысячами судов таила в себе жуткое, шумное очарование веками накопленных богатств, риска и опьянения, смерти и жизни» (Грин Александр. Фанданго. Симферополь, Изд-во «Крым», 196б, с. 209). Это видит и пишет романтик. Но это взгляд издали.

Вблизи же морская жизнь не столь привлекательна, она груба, невыносима. «Драки, сплетни, доносы, мелкое воровство» (Грин Александр. Фанданго. Симферополь, Изд-во «Крым», 196б, с. 226). Пензенский мореплаватель, шестнадцати лет и четырех месяцев от роду, Синявский, жертва грубого обмана матросов, отправившихся воровать (аналогичное описывается в «Автобиографической повести», но это было с Гриневским), недоумевает: «Одно из двух: „или Жюль Берн — наглый обманщик, или он, Синявский, еще недостаточно окреп для морских прелестей"» (Грин Александр. Фанданго. Симферополь, Изд-во «Крым», 196б, с. 215).

Тяжко дается ему переход от грез к действительности — к ней возвращает страшный удар в голову, это боцман бьет задремавшего на вахте Синявского. И подросток не выдерживает, идет жаловаться капитану. Грустно кончается очерк. Но вот через два года появляется еще один «морской рисунок» — «Пасха на пароходе» (газета «Утро Сибири», 1910, № 142, 28 апреля).

К тому времени Грин уже обратился к идеальному творчеству, он автор «Острова Рено», «Штурмана „Четырех ветров"», «Колонии Ланфиер» и «Пролива бурь». Фигура Синявского ему более не нужна, он пишет от первого лица, сразу ссылаясь на действительность происходящего: «Лет десять тому назад я плавал матросом второго класса на товаро-пассажирском пароходе «Цесаревич» Русского общества пароходства и торговли». Очерк написан живо и весело. Грин рассказывает о радостном праздничном настроении, охватившем и команду, и пассажиров — двух очкастых ученых биологов, которые ездили в Танжер изучать насекомых.

«Пестро было вокруг и весело на душе. Разноцветные смуглыши бродили по палубе, соленый ветер распирал грудь, нежное, совсем голубое, Средиземное море уходило к Хиосскому порту, где белели крошечные домишки, пекло солнце, ленивая полуденная музыка голосов гнала в сон». Очерк говорит о реальной возможности общей радости и счастья, пусть на один только день. А ведь автор мог бы, продолжая идейный настрой «Трюма и палубы» и оставаясь при этом верным фактической основе, рассказать, как снял его капитан «Цесаревича» за строптивость с работы и закончил, он рейс простым пассажиром. Однако Грин предпочел другое: «А кончилось очень просто — уснули все на полу, ученые и неученые, крепко обнявшись друг с другом в одном тесном клубке».

Очерк может служить реальным комментарием к таким рассказам, как «Штурман „Четырех ветров"» (1909) — о радостях бытия и о возможностях иной, красивой жизни («Видели вы небо, под которым хочется хохотать с зари до зари...»). От рассказа словно протягивается нить к очерку: да, такое возможно.

--

Рассказ «Приключение» (1908) о фельдшере Петрове, который покончил с собой, убедившись, что ему нечем жить, Грин вставил в рассказ «Рай» (1909), будто прокомментировав символико-философские, в духе Л. Андреева, образы самоубийц. Вот как это происходит в действительности: осознав однажды отсутствие идеала, человек погибает просто и страшно, точно ему вдруг не хватило воздуха.

Мало этого: Грин пишет рассказ «Ночлег» («Всемирная панорама», 1909, № 21) о самоубийстве Глазунова, которого губит не столько даже болезненно ощущаемая им пошлость, не усталость от собственной слабости, а просто отсутствие какой-нибудь «зацепки» в жизни, говоря по-чеховски, «общей идеи». Грин не оправдывает Глазунова, он далек и от формулы «среда заела», очевидно, он за то, чтобы повысить ответственность человека за собственную судьбу, он за сопротивление среде, за самоутверждение. «Жизнь бросалась на Глазуновых, тормошила их, кричала им в уши, а они стояли беспомощные, растерянные, без капли уверенности и силы» (1, 292).

В 1909 году, утверждая свой «идеальный» метод в рассказах типа «Остров Рено», Грин в то же время пытается дать его реальное воплощение в рассказе «Дача Большого озера» («Новое слово», 1909, №11, с. 33 — 40). Осовский («я буржуа, превратившийся в бродягу») после смерти жены много путешествует, наконец приезжает на родину в Бурунчи и останавливается на квартире знакомого инженера Миши; там знакомится с его молодой женой, ожидающей горячо любимого мужа,— сегодня, 18 июня, у них свой, только для двоих, интимный праздник; она не знает того, что муж кутит в городе с женщинами.

Осовский едет в город, находит Мишу, берет у него обманным образом записку утешительного содержания, якобы для себя и якобы к знакомой женщине, и пересылает ее жене Миши. Вот и все. Обман во благо, или, как говорит Грин, «хорошая ложь». Счастлив и Осовский: «В последние годы, изувеченные страданием, он слишком, слишком часто призывал безмолвие ночи и сон-забвение» (34), и вот наконец «в его постаревшей истрепанной душе» появляется покой, он наслаждается «тишиной сумерек».

на верх страницы::литературная критика::музей грина::на главную


Поиск по сайту Киммерия


Александр Грин: коротко о главном

Залы музея Александра Грина

Каюта странствий - юность Грина

Клиперная - начало пути писателя

Ростральная - "Алые паруса"

Каюта капитана - Грин в Феодосии

Последняя повесть писателя

Корабельная библиотека::01::02

Музейная деятельность

Фильмография

Выставочная деятельность




© KWD 2002-2017 (при использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна)
Администратор сайта - kimmeria@kimmeria.com - тематические ресурсы
- тематические статьи

Яндекс цитирования